— Убирайся вон! — Она ухватила Сушкина за лямку, развернула на пороге и дала шлепка. А он развернулся к ней вновь, и… бедная воспитательница увидела перед собой совсем другого Сушкина. С этакой пружинистой обидой в глазах.

— Та-ак… — выговорил Сушкин.

— Что? — слегка растерялась воспитательница.

— Значит, руки распускаем, да? Вы не знаете разве, что детей нельзя трогать даже пальчиком? Весной приходила представительница Комитета «Законы детства». Рассказывала о правах школьников. Если какой-нибудь взрослый заденет ребёнка — это нарушение Всемирной Конвенции. Ребёнок должен подать в Комитет заявление. И этого взрослого… знаете что?

Марина Егоровна, кажется, знала. Но спросила с ехидным любопытством:

— Любопытно, что же?

Сушкин затолкал кулаки в карманы, покачался на расчёсанных ногах и прищурился.

— Если этот взрослый — воспитатель, у него отбирают воспитательский диплом. Можете работать дворником. И то не в детском учреждении…

— Ах, как страшно… — неуверенно сказала Марина Егоровна. И обрадованно спохватилась: — У тебя все равно нет свидетелей!

— Ха! — Сушкин, конечно, не собирался подавать заявление, но за шлепок надо было отыграться. — В каждой дырке камера. И все мотают записи…

Марина Егоровна, кажется, струхнула не на шутку.

— Подумаешь, чуточку хлопнули его… Если бы каждого взрослого наказывали за это, скоро все мамы работали бы дворниками. Потому что любая мама хоть раз в жизни даёт шлепка сыну или дочери…

Сушкин снова качнулся на тощих ногах и глянул на Марину Егоровну, как на неразумную дошкольницу.

— Сравнили! Это же м а м а! Она может, потому что она с любовью. Сперва шлёпнет, потом пожалеет…

— Ну… давай, я тебя тоже пожалею… — неуверенно предложила Марина Егоровна.

Сушкин сказал с грустной гордостью:

— Нет. Вы ведь это не от жалости, а с перепугу… Или… ой… — Сушкина осенила догадка.