Но это ничего! В таких ощущениях была даже приятность — напоминание, что наконец-то пришло лето… Зато не было никакой приятности в голосе Капки Бутыриной, которая сунулась в приоткрытую дверь.

— Сушкин! Ты почему валяешься на постели? Это же не разрешается!

— А что разрешается? — зевнул он.

— Завтракать… Ты почему не пришёл в столовую?

— А что там? Наверно, опять жареная рыба с вермишелью.

— С капустой…

— Тьфу…

— Ох, какой ты при… ви… рдели…

— …редливый, — подсказал он.

— Ага… А почему не пошёл со всеми в зоопарк?

— Чего я там не видел? Было одно доброе существо, страус Феня, да и того уморили. Остались два облезлых попугая и плешивый верблюд…

— Венера Мироновна говорит, что ты… этот…

— Кто я?

— Ин… диви… дву…

— …дуа…

— Ага… лист. Вот.

— Сама ты «лист»! Банный. Прилипла, как в парилке к ж…

— Хулиган!

— К железному тазу… Чего надо-то?

— Мне вовсе ничего. Марина Егоровна велела, чтобы ты пришёл в канцелярию.

— Зачем?

— А я знаю? Она сама скажет, зачем… — объяснила Капка с ехидной ноткой.

— Даже на каникулах нет покоя… — Сушкин спустил с кровати ноги, нащупал ими растоптанные кроссовки, потянулся, поддёрнул комбинезон с куцыми клетчатыми штанинами. Обошёл на пороге Бутырину…

В канцелярию звали обычно для нагоняя за какую-нибудь провинность. Но Сушкин провинностей за собой не знал. Он лениво прискакал на второй этаж и стукнул костяшками в приоткрытую дверь.

— Здрасте. Вот, я пришёл…

Молодая симпатичная Марина Егоровна скользнула по нему бархатистыми глазами.