— Вижу, что пришёл… Сушкин. Почему ты такой помятый?

Он пожал плечом, отчего лямка с блестящей пряжкой съехала с плеча, он поймал её локтем. Набросил опять. Тронул у левого уха колечко. Вопросительно глянул на воспитательницу.

Марина Егоровна работала здесь недавно. Пришла на эту должность, в третью группу, вместо Галины Евгеньевны, которая отправилась в декретный отпуск — она собиралась рожать ребёнка (дело, сами понимаете, непростое, требует подготовки). Галину Евгеньевну не то, чтобы очень любили, но была она своя, привычная. А Марина — непривычная. Непонятная даже. То улыбалась и заигрывала, то злилась и кричала непонятно из-за чего. «Видимо, у неё мало педагогического опыта», — решила третья группа.

Сейчас Марина сказала без сердитости, но и без улыбки:

— Судя по всему, ты валялся на кровати…

Сушкин переступил, почесал левой кроссовкой правую ногу и сообщил, что не валялся.

Марина Егоровна прищурила подведённые ресницы:

— Честное слово?

— Честное слово… не валялся, а просто отдыхал.

— Да-а?.. От каких это трудов?

— От учебного года.

— Хм… по-моему, ты не особенно надрывался. В дневнике тройка на тройке и тройкой погоняет…

— По чтению пятёрка, — возразил Сушкин. — И четвёрка по физкультуре… И по пению…

— Ну, разумеется! Ведущие предметы!

— Чтение — ведущий.

— Чтение для тебя не уроки, а удовольствие. Потому и пятёрка

— Ну, естественно, — согласился Сушкин и опять почесал кроссовкой ногу.

Марина Егоровна за недолгую свою работу воспитателем ещё не привыкла к способности Сушкина спорить спокойно и без грубостей — так, что не придерёшься Поэтому не выдержала и придралась:

— Зачем ты носишь эту свою серёжку?

— Нравится, — сказал Сушкин.

— Чушь какая! Что здесь может нравиться?

— Вы же свои носите, — напомнил Сушкин.